Рассказы об Эквадоре

Я только что приземлился в Кито, столице Эквадора, городе, который мне так давно хотелось посетить. Стояла жаркая, но вполне терпимая погода, и окрестные вершины скрывались за туманной дымкой. Я не испытал разочарования от того, что не смог с первого взгляда ознакомиться с прославленным окружением Кито, так как знал, что в полдень гребни гор, особенно вершины вулканов, прячутся в тумане и облаках.

На следующее утро я встал до зари, чтобы направиться за город и полюбоваться ландшафтом, прежде чем солнце и жара вызовут туманы. В шесть часов утра я был уже на нижних склонах вулкана Пичинча - и передо мной открылся потрясающий вид. Кито, древнейший из индейских городов Южной Америки и один из самых красивых, лежит на склонах вулкана Пичинча между двумя глубокими ущельями, прорытыми горными потоками. С того места, где я находился, можно было прочесть всю геологическую историю района гораздо легче, чем по любой карте. У моих ног раскинулся прислонившийся к горам и окруженный обширной террасой город. Терраса эта, проходящая на уровне 2 700 метров, находится в умеренной зоне, что произошло в результате затопления одной из андийских долин вулканическим пеплом из ближайших кратеров. На востоке, совсем близко от города, вздымается крутой уступ, обрывающийся с высоты 600 метров.

Когда я смотрел вниз, в долине курился легкий туман, медленно поднимающийся, чтобы окутать плато Кито. Весьма вероятно, что вся долина была заполнена обломками вулканических пород, пока горные потоки и атмосферные осадки не начали свою разрушительную работу и не прорезали глубокую долину с крутыми склонами, по которой течет теперь река Гуаябамба. На широте Кито река течет на высоте 2 250 метров над уровнем моря, и благодаря такой относительно небольшой высоте здесь более теплый климат и еще может развиваться тропическая растительность. Первое впечатление от этого сказочного ландшафта, полученное ранним утром, напомнило мне изображение вулканов в школьных учебниках моего детства.  Как на картинках, безупречный конус выступал из тумана, увенчанный снегами, искрящимися в лучах восходящего солнца. То был Котопакси - "идеальный вулкан", как назвал его известный альпинист Эдвард Уимпер. Растительность, покрывающая нижние склоны, тонула в голубой тени. На севере над завесой тумана маячил другой вулкан, Каямбе, казавшийся белоснежным на фоне голубого неба. Тропики еще были для меня непривычными, и я замер от восторга, любуясь вечными снегами и ледниками, которые покрывают вершины вулканов, возвышающихся почти на самом экваторе.

Затем я начал мучительный подъем на Пичинчу, два зияющих черных кратера которой возвышаются над Кито. Подъем был трудный потому, что я еще не привык к высоте. Растительность на склонах вулкана представлена в основном жесткими злаками и тростниками. Однако в оврагах ущелья кустарники и растения из семейства бромелиевых создают более привлекательные условия, которые притягивают птиц. Даже некоторые колибри залетают сюда, чтобы попорхать вокруг цветов и половить насекомых. К вечеру погода прояснилась, но облака еще цеплялись за вершины вулканов. Как мне рассказывали старожилы, вулканы сбрасывают свой покров только на заре.

Здесь стоит отметить, что Уимпер, который пересек Анды Эквадора в 1879-1880 годах, был первым, кто, возвратившись в Европу, привез с собой гравюры с изображением этих гор и ценные сведения, в основном касающиеся влияния высоты на жизнь людей и животных. Книга Уимпера о его путешествиях по Эквадору все еще остается лучшей из посвященных этой теме, поскольку он описывает прелесть того, что давно исчезло, и возрождает ту эпоху, когда путешествия еще не организовывались туристическими агентствами.

В странах Южной Америки нет более интересной птицы, чем колибри. Распространенные только в Новом Свете, колибри расселились от Аляски до Огненной Земли и встречаются в самых различных природных условиях. Как бы то ни было, жаркие или влажные районы дают приют наибольшему количеству видов, причем крупнейшее их сосредоточение наблюдается, безусловно, в Эквадоре и Колумбии. Только в Эквадоре насчитывается свыше 120 различных видов. Одним из самых интересных переживаний, которые доводится испытать путешественнику, это исследование Эквадора в поисках колибри.

На юго-западе Эквадора, который своим сухим климатом напоминает перуанские полупустыни, обитает незначительное число видов. Один из них, Myrmia micrura, выделяется тем, что у самцов этого вида очень короткий хвост. В более северных и влажных районах встречается гораздо больше видов. Здесь широко распространен Phaetornis с тусклым бурым или серым оперением и белогорлый колибри (Florisuga mellivora). В субтропических лесах на склонах Анд еще больше колибри. Здесь можно встретить вид Androdon aequatorialis и очень редкую птицу Eugenia imperatrix. На больших высотах живут еще более красивые колибри, в частности Cyanolesbia с удлиненным раздвоенным хвостом и переливающимся всеми оттенками синего и зеленого цветов оперением, а также великолепная Diphlogena с огненно-красной головкой. Колибри Eriocnemis можно распознать по пушистым белым полоскам на ножках, напоминающим подвязки, тогда как Heliangelus выделяется своим радужным горлышком.

Изобилие видов колибри позволяет биологам изучать удивительную специализацию этих крошечных существ. Первая особенность, которая поражает наблюдателя, - это стремительность и ловкость полета. Кажется, что колибри окружены облачком, как бабочка бражник в европейских садах. Это объясняется высокой частотой взмахов их крыльев. Обычно насчитывается 50 взмахов в секунду, а у более мелких видов до 200. У колибри по-настоящему вибрирующий полет, при котором кончик крыла описывает в пространстве восьмерку. Таким необычным полетом объясняется напоминающий жужжание насекомого звук, который издает колибри, находясь в движении. Колибри также могут почти мгновенно изменить направление полета, повисать в воздухе, как шмели, и в отличие от всех других птиц летать задом наперед. Все особенности полета великолепно приспособлены к способам добывания пищи. Колибри пользуются своим длинным язычком с загнутыми вверх краями, как гибким шлангом, с помощью которого высасывают нектар из цветов. Когда они этим занимаются, их осыпает пыльца, которую птицы переносят на другие цветы, помогая тем самым опылению.

Колибри питаются также разными насекомыми, иногда хватая их на лету. Они легко ловят насекомых, пролетая за час 90-96, а иногда и более 150 километров. Колибри хватают насекомых кончиком языка, что было бы невозможно сделать, не будь у них такой изумительной точности полета. Колибри описывают в воздухе изящные арабески, совершая зигзагообразный полет с легкостью, недостижимой для любого другого представителя царства пернатых.

Мы часто говорим о человеке с плохим аппетитом, что он ест, как птичка. В действительности же ни одному животному не требуется так много пищи, как птице. Колибри принадлежат к числу самых ненасытных обжор, ведь они расходуют очень много энергии. Подсчитано, что вес поглощаемой ими пищи - нектара и насекомых - в два раза превосходит вес их тела, тогда как вес пищи других птиц составляет только 10-25 % их собственного веса.

Самки и самцы живут раздельно, причем самка выполняет всю работу по сооружению гнезда. В период гнездования самцу требуется определенная территория, куда он обычно завлекает самок. Делает он это, издавая своеобразный слабый писк, так как в пении он не силен, но чаще прибегает к брачным танцам в воздухе. Самец выделывает всевозможные фигуры в воздухе, останавливается, меняет направление, как бы сомневаясь в правильности избранного пути, а затем возвращается к месту старта.

У некоторых видов колибри самцы не терпят приближения других самцов, тогда как у других видов самцы собираются в маленькие стайки. Так, например, колибри Phaetornis собираются на ограниченных территориях в стаи, состоящие примерно из двадцати очень шумных самцов. Каждый из них занимает определенную часть этой территории и беспрерывно пищит.

Такие сборища дают типичный пример коллективного брачного парада, который гораздо шире распространен среди колибри, чем это полагали раньше. Как только привлеченные самки опускаются на ветки, самцы начинают кружить над ними, жужжа, как насекомые, или соблазняют их на пилотаж, во время которого птицы, разделяясь на пары, выполняют очень сложные, но совершенно одинаковые фигуры. Когда возбуждение достигает высшего предела, птицы предаются прекрасным танцам в воздухе, а затем спариваются.

Самка, которая еще раньше начала строить гнездо, теперь быстро его заканчивает. Большей частью гнезда колибри являются настоящими маленькими шедеврами. В диаметре они не превышают 50 миллиметров, формой напоминают чашечку и прикрепляются к ветвям. Строительным материалом служат главным образом растительное волокно, кусочки листьев или семена, причем все это скрепляется паутиной, хлопковым или другим волокном и украшается мхом, лишайником, частичками растений, а изнутри выстилается каким-нибудь пухом.

Колибри кладут по два абсолютно белых яичка. Птенцы вылупляются совсем крошечные и голые, не считая нескольких темных пушинок на спинке. Клюв у них короткий, как у маленьких воробьев. Затем клюв постепенно удлиняется, а пушок превращается в перья. Тогда птенцы начинают летать под надзором матери. Но только после линьки, а иногда и после нескольких линек, они приобретают то сверкающее бесчисленными красками оперение, которым славятся эти, несомненно, самые красивые птицы Нового Света.

На какой бы остров архипелага не высадился путешественник, он вскоре встретит стайку крошечных птиц, которые прыгают по земле или носятся среди ветвей, издавая пронзительные крики. По размерам и окраске оперения они похожи на воробьев, хотя у некоторых преобладают серые тона, тогда как другие совсем черные. При такой скромной внешности эти птицы остались бы незамеченными, будь на островах другие, более красочные пернатые. Но давайте не будем повторять ошибки, которую сделал капитан Кольнетт, когда заявил в 90-х годах XVIII века: "Эти острова не отличаются многочисленностью и разнообразием наземных птиц, и те, которых я видел, не поражают ни новизной, ни красотой". Этот наблюдатель просто пропустил открытие, который проливает самый яркий свет на процесс эволюции. Оно было сделано только в 1835 году, когда Чарльз Дарвин посетил Галапагосы. Он вернулся в Европу с коллекцией различных видов, глубоким исследованием которых занялся знаменитый английский орнитолог Джон Гульд. Его труд увенчался открытием видов птиц неизвестного до тех пор семейства и помог Дарвину привести веские доказательства в пользу теории происхождения видов. Во втором издании "Дневника путешествия на корабле "Бигль", опубликованного в 1845 году, Дарвин писал: "Наблюдая эту постепенность и различие в строении в пределах одной небольшой, связанной тесными узами родства группы птиц, можно действительно представить себе, что вследствие первоначальной малочисленности птиц на этом архипелаге был взят один вид и видоизменен в различных целях". И в самом деле, 15 видов дарвиновых вьюрков, различающихся в основном формой и крепостью клюва, так похожи один на другой, что разница между ними проводится почти условно. Они скорее напоминают непрерывный ряд, в котором каждое звено лишь слегка отличается от другого по образу жизни, повторяя развитие всего разнообразия певчих птиц земного шара в миниатюре. Таков любопытный мирок дарвиновых вьюрков! Это маленькое семейство птиц, характерных для Галапагосов и эволюционировавших в полной изоляции, дало многие виды, биологически аналогичные воробьиным, принадлежащим к различным семействам. Нетрудно понять, какое важное значение имели эти существа в качестве живого доказательства теории Дарвина. Тот факт, что птицы, происходящие от одного предка, могут быть столь дифференцированными, объясняется влиянием перенаселения. Иными словами, борьба за существование вынудила их перейти на другой образ жизни и прежде всего изменить пищевой рацион. Дополнительным фактором, способствующим успешному развитию различных жизненных форм вьюрков, было отсутствие других птиц, уже перешедших на тот образ жизни, который предстояло принять дарвиновым вьюркам. В этом отношении то, что произошло на Галапагосах, является как бы контрольным экспериментом. Дифференциация протекала там в таких идеальных условиях, что биологи могут проследить процесс эволюции без сколь-нибудь заметного пробела, отделяющего факт от гипотезы.

Образ жизни гигантских галапагосских черепах, которых ученые подразделяют примерно на 15 видов, вынуждает их совершать настоящие миграции в течение всего года. Нельзя не удивляться тому, что такие тяжелые неуклюжие животные периодически пускаются в дальние странствия. Но они славятся тем, что покрывают до шестнадцати километров за два-три дня. Подобно танкам, черепахи взбираются на склоны, покрытые обломками горных пород, или даже на небольшие утесы, осторожно, на каждом шагу проверяя надежность грунта. Эти сезонные перемещения обусловлены потребностью в пище. Черепаха ищет те места, где может сохраниться зелень в разгар длительного сухого сезона. Маршрут миграций определяется также разположением естественных водоемов, которые, вероятно, посещаются черепахами не одно столетие, судя по тропам, проложенным многими поколениями черепах.

Впрочем, периодические миграции вызываются также половым инстинктом. В период размножения черепахи разбредаются по низменным местностям. Самки предпочитают рыхлую песчаную почву в более теплых, а следовательно, и ниже расположенных районах, где они откладывают яйца, покрывая их затем слоем песка. В каждой кладке насчитывается от шести до одиннадцати яиц, часто сложенных двумя-тремя рядами, разделенными слоями песка или мелкой гальки.

Последние тюки с баулами спешно крепились веревками на крыше и прикрывались старым клеенчатым полотнищем. Помнится, мне совсем не хотелось, чтобы мой единственный рюкзак провел ближайшие четыре часа вместе с остальным багажом наверху, рискуя быть потерянным на горном серпантине в абсолютной темноте. А потому я и произнес роковые слова, попросив засунуть все пожитки в грузовое отделение автобуса. И когда дверь захлопнулась с протяжным стоном прихваченных ржавчиной петель, а водитель повернул ключ в замочной скважине, я как-то вдруг осознал, что вот они, Анды.

Вот оно поднебесье, бугристой, словно хребет каймана, полосой протянувшееся по карте с севера на юг, отрезая жаркие освоенные приморские низменности Косты от пока еще сохраняющих дикость лесов Востока – Орьенте. Сьерра, устремленная ввысь молодыми, по геологическим меркам, конусами вулканов. Частью живых, частью уже уснувших. И самый большой из них, Чимборасо, белеющей вершиной вздымается на шесть с лишним тысяч метров над уровнем моря. Другой - Котопакси, высочайший из всех действующих на сегодняшний день вулканов планеты. От эфемерной линии, что расчертила Землю на северное и южное полушария, его отделяют лишь четыре географические минуты, но массивный ледник сковывает склоны горы уже с высоты четырех тысяч семисот метров. Спящие Каямбе и Альтар, не дремлющие Антисана и Сангай как и еще несколько десятков других вулканов венчают Эквадорские, или Экваториальные Анды, сгрудившись на относительно небольшом пятачке между нулевым и вторым градусом южной широты.

Говоря о Сьерре, сложно подобрать общие слова. Она очень разная. На севере - одна, ближе к югу - совершенно иная, с иными рельефами, животными, растениями. Людьми, наконец. Сьерра - это особая страна, особый мир, чуждый жарким низинам, о которых горцы имеют самое смутное и часто искаженное представление.

Но при поверхностном взгляде с воздуха все же можно заметить, что вознесенная пиками к такому близкому здесь небу, Сьерра образована двумя горными цепями высотой свыше трех километров, называемыми, соответственно, Западной и Восточной Кордильерами. Иначе - Кордильера Оксиденталь и Кордильера Орьенталь. Пики, давшие прибежище андскому кондору-уитре. Они будто гигантские барьеры окаймляют неширокое плоскогорье, высотой две-три тысячи метров, а поперечные хребты делят его на замкнутые межгорные бассейны. Еще до появления европейцев в этих землях - и даже до того, как радужные уипала взметнулись над долинами, – межгорные бассейны с плодородными вулканическими почвами освоили местные земледельческие народы. За столетия, минувшие с тех пор, многое изменилось. Но и по сей день большинство крестьян - саласака и отавало, чибулео и каямби, сарагуро и пуруа, каньяри и пансалео, а также китукара, натабуэла, каранги, кисапинча и уаранга - рождаются, живут и умирают здесь, в поднебесье.

Иногда в Сьерре выделяют так называемую Кордильеру Терсера, то есть "третью", лежащую восточнее Кордильеры Орьенталь. Она не столь высока - в среднем две тысячи метров - и в Эквадоре образована преимущественно пологими хребтами Кордильеры-де-Кутуку, отделенными от основного горного массива Анд долиной реки Упано и южнее, за рекой Сантьяго, по границе с Перу плавно переходящими в отроги Кордильеры-дель-Кондор; последние местами поднимаются до четырех тысяч метров. Севернее Кутуку простирается "страна фальшивых обещаний и разбитых надежд", туманная монтанья Льянганати, названная в свое время Рольфом Бломбергом "тьерра энкантада" - заколдованная земля; и Напо-Галерас.

Климат средней части третьей Кордильеры - Кутуку, существенно мягче, нежели в горах на западе: это высокая монтанья на последних подступах к сельве. Ее западные склоны, обращенные к долине реки Упано, более засушливы, тогда как пересекая невысокий перевал в восточном направлении вдруг замечаешь, что растительность стала гуще, ручьи с кристальной водой и каменистым дном, до сих пор таящие золото, попадаются все чаще, а верховая тропа, годная скорее для мула, нежели для пешего человека, постепенно превращается в грязное месиво, хлюпающее под ногами. Где-то здесь в густых горных лесах срывается загадочная тсунгутсук яуа - большая кошка, словно обезьяна живущая на деревьях, и редко спускающаяся на землю.

Сьерра - она же и величайший водораздел рек, катящих свои воды на запад и восток, к Тихому и Атлантическому океанам. И те, и другие таятся в глубоких долинах, открывая взору потрясающее, бередящее душу зрелище: бурный порожистый поток неистовствует далеко внизу среди зелени покрытых влажным лесом склонов, то тут, то там рассекаемых тонкими, ослепительно белыми каскадами водопадов среди загадочного сумрака клубящихся облаков. И нельзя не согласиться с Гумбольдтом, два века назад восхищенно писавшим: "Когда я вспоминаю наиболее величественные картины природы, которые мне приходилось видеть, в моем воображении возникают лесистые долины Кордильер, где высокие стволы пальм, в мощном, устремленном вверх порыве пробивая темную крышу листвы, образуют колоннаду своеобразного леса над лесом".

В Эквадорских Андах - начиная приблизительно с двух километров – из-за высоты нет и следа того, что обыкновенно принято называть влажным жаром тропиков. Ночами, когда отраженный от лесистых склонов кебрад дрожит гулким эхом жуткий хохот кускунгу, когда злой проказливый карлик Чусалюнгу в разноцветном полосатом пончо до пят выбирается из своего убежища пролить кровь припозднившегося и подвыпившего пеона, когда гато-де-монте крадучись пробирается в курятник - вот когда становится невыносимо холодно: "Ачичай!" - и теплая одежда уже не кажется лишней в этих промозглых высокогорных долинах. 

Днем же, напротив, жесткое солнце обжигает ультрафиолетом кожу и иссушает ее, рано или поздно покрывая мелкой сеточкой морщин и трещин. На высоких перевалах непривычному к высоте телу недостает кислорода. Сердце колотится, глотаешь ртом воздух, словно искрящаяся форель-труча, выброшенная ручьем умирать на галечный пляж; знобит и клонит в сон. И невольно позавидуешь маленькому острокрылому соколу-килико, что мечется над горными лугами парамо, продуваемыми злыми шквалами ветров. Маленькой птице, что падает с высоты в глубокие ущелья, скользит в потоках воздуха вдоль колышущихся травой соломенных гребней.

Осадков горы получают значительно меньше, нежели восточные и западные равнины и предгорья. Всего от четырехсот до тысячи миллиметров в год. При этом трудно с уверенностью ответить, когда же здесь влажный, а когда сухой сезон. На протяжении всех двенадцати месяцев есть верный шанс попасть под холодную морось там, где пониже, или же под папакара на берегу ледяного высокогорного озера, где столбик термометра уверенно держится у отметки в ноль градусов по Цельсию. Здесь, на самом экваторе, в трех тысячах с небольшим метрах над морем, растут привычные клевер, тимофеевка и ольха. А картофель - основная культура горцев, сидит в земле пять месяцев. На почти четырех тысячах от посадки до уборки проходит целых восемь…

Из экспедиционных заметок